Норфолк

Приглашение было высказано в последнюю неделю семестра, между делом, на лестнице, и так небрежно, что Холмс сначала решил, будто ослышался.

— Поедемте к нам на каникулы, — сказал Тревор, завязывая шарф. — На месяц. Отец будет рад, я ему о вас писал. Там утки, щука в озере и никаких лекций. Бобби вас тоже ждёт, он теперь вас уважает.

— Вы ему обо мне писали?

— Ну да, — сказал Тревор и почему-то покраснел. — Про ботинки и глину. Он ответил, что хочет посмотреть на человека, который читает людей, как газету. Это было первое его письмо за полгода, где было больше трёх строк. Так что вы уже приносите пользу.

Холмс хотел отказаться. Он всегда отказывался — от приглашений на чай, на регаты, на рождественские обеды у дальних родственников, которых за последние годы стало заметно меньше: приглашать его перестали. Лето он собирался провести в Лондоне, в читальном зале, с химией и с братом, который раз в неделю водил его обедать и молча, с непроницаемым лицом, выслушивал всё, что Шерлок успел узнать за неделю.

Он хотел отказаться — и вспомнил одиннадцать писем, разложенных на одеяле. Синие чернила. Ни одного имени.

— Хорошо, — сказал он.

* * *

Донниторп оказался деревушкой к северу от Лангмера, в той части Норфолка, где небо занимает три четверти пейзажа, а оставшуюся четверть делят между собой камыш, вода и церковная колокольня. Поезд шёл медленно и останавливался на станциях, названия которых Холмс не успевал прочесть. Тревор спал, прислонившись к окну. Холмс не спал: он смотрел, как меняется почва на насыпях — от лондонской глины к мелу, от мела к песку, — и думал о том, что ни разу в жизни не ездил никуда просто так, без цели и без брата.

На станции их встречал экипаж — не щегольской, но добротный, с новыми рессорами и старым кучером, который назвал Тревора «мастер Виктор» и посмотрел на Холмса так, как смотрят на лошадь, купленную без спросу.

— Это Хадсон? — спросил Холмс, когда они отъехали.

— Нет, что вы, — засмеялся Тревор. — Это Уилкинс, он у нас двадцать лет. А кто такой Хадсон?

— Не знаю, — сказал Холмс. — Мне показалось, что в доме должен быть кто-то, кого ваш отец не упоминает в письмах. Я ошибся с кучером. Это ничего не значит.

Тревор перестал смеяться.

— Я не знаю никакого Хадсона, — сказал он тихо.

— Разумеется, — согласился Холмс. — Я просто выдумал имя. Забудьте.

Он и сам не знал, почему назвал именно его. Имя было самое обыкновенное — такое, какое приходит в голову первым. Позже, много лет спустя, он будет вспоминать эту минуту на норфолкской дороге и думать, что у совпадений иногда бывает дурной вкус.

* * *

Дом стоял в стороне от деревни — длинный, приземистый, из красного кирпича, с дубовыми балками и широкими окнами, выходящими на луг. Вокруг росли липы. За липами блестело озеро. На крыльце, заслоняя собой почти всю дверь, стоял человек.

Холмс увидел его — и в ту же секунду, помимо воли, как всегда, начал читать.

Крупный. Широкоплечий. Лицо обветренное, коричневое — не норфолкский загар, а другой, въевшийся в кожу давно и навсегда, какой бывает у людей, проживших годы под очень жарким солнцем. Руки — тяжёлые, с узловатыми пальцами; он держал их чуть на отлёте от тела, как держат люди, привыкшие к тяжёлой работе, а не к перу. Уши… Холмс задержался взглядом на ушах. Уши были интересные.

— Так это и есть ваш колдун, Виктор? — прогудел человек на крыльце и спустился навстречу, протягивая руку. Голос у него был громкий, радушный, и глаза смеялись. — Добро пожаловать в Донниторп, мистер Холмс. Мне сын все уши прожужжал. Надеюсь, вы нас не разоблачите в первый же вечер.

Холмс пожал протянутую руку — ладонь была твёрдая, как дерево, — и улыбнулся.

— Постараюсь, сэр, — сказал он.

Он не знал ещё, что не сдержит обещания. Не знал, что вечером, за портвейном, мистер Тревор сам попросит его «показать фокус» — и что этот фокус будет стоить хозяину дома обморока, а самому Холмсу — долгих лет размышлений о том, когда следует молчать. Он ничего этого не знал. Он стоял на гравийной дорожке под липами, девятнадцатилетний, с больной ногой и с чемоданом, полным книг по химии, и впервые за очень долгое время чувствовал себя кому-то нужным.

Бобби выбежал из-за угла дома, узнал его и, виляя всем туловищем, ткнулся мордой ему в колено — в здоровое.